– Смотри, брат, – промолвил он, – у меня не озорничай. И он начал ему объяснять знаками, что барыня, мол, непременно требует твоей собаки:подавай, мол, ее сейчас, а то беда тебе будет.
Герасим посмотрел на него, указал на собаку, сделал знак рукою у своей шеи, как бы затягивая петлю, и с вопросительным лицом взглянул надворецкого.
– Да, да, – возразил тот, кивая головой, – да, непременно. Герасим опустил глаза, потом вдруг встряхнулся, опять указал на Муму, котораявсе время стояла возле него, невинно помахивая хвостом и с любопытством поводя ушами, повторил знак удушения над своей шеей и значительно ударилсебя в грудь, как бы объявляя, что он сам берет на себя уничтожить Муму.
...
Дали знать полиции, доложили барыне. Барыня разгневалась,расплакалась, велела отыскать его во что бы то ни стало, уверяла, что она никогда не приказывала уничтожать собаку, и, наконец, такой дала нагоняйГавриле, что тот целый день только потряхивал головой да приговаривал: «Ну!» – пока дядя Хвост его не урезонил, сказав ему: «Ну-у!»