Пари на миллион долларов ч.2
Часть 2

Мы с Дагом сидели на диване и ждали. Чего – неизвестно. Мама Эштона отменила пари, но мы знали, что Эштон так просто не сдастся. Мы знали, что он будет бороться и настаивать, что сможет продолжать. Было около 11:45, а он до сих пор не пробежал и половины дистанции. Я считал, что пари закончено, и сейчас мы будем разбираться с результатами. Помню, как сидел на диване и чувствовал себя виноватым. Мы ждали.

Наконец около 12 часов сестра Эштона (которая защищала нас от его родителей) спустилась вниз. Она сказала, что они пытались поговорить с Эштоном, но он почти не реагировал... Сказал только, что хочет спагетти. Она спросила, знаем ли мы, как приготовить спагетти. Мы с Дагом посмотрели друг на друга: «Ты в курсе, что мы покерные игроки, да?» Она кивнула, и мы засмеялись.

Я отправился за ней на кухню и нашел кастрюлю, она объяснила мне, что делать дальше, а сама ушла обратно наверх. Я остался у плиты смотреть на закипающие спагетти. Помню, как я спросил у Дага, пока стоял там: «Думаешь, его родители считают меня полным м##аком? Ведь я следил за Эштоном, разве нет? Я же его друг, нет? Они разговаривали со мной, как будто я кусок дерьма. Он бы в любом случае это сделал. Я знаю, что не смог бы его остановить... Я не могу им управлять. Я не могу помочь тому, кто не хочет моей помощи».

Через некоторое время он ответил: «Знаешь... Я думаю, ты прав. И я думаю, что они тоже правы. Наверное, истина где-то посередине. Я не считаю, что ты где-то допустил ошибку, и вряд ли Эштон считает, что ты ее допустил. Но если посмотреть на ситуацию со стороны, то на месте его родителей я отреагировал бы точно так же».

«Я знаю. Я тоже. Но я не могу стряхнуть это с себя. Я чувствую себя последним дерьмом».

«Ну, мы уже все в нем. Теперь нужно с этим что-то делать», – ответил он.

Спагетти набрали воду и погрузились на дно кастрюли.

---

Наконец вниз спустился Эштон. На нем были спортивные штаны и черная кофта с капюшоном. Я спросил, как он себя чувствует, как его ноги и колени. В порядке, ответил он. Мы не стали спрашивать, собирается ли он продолжать. По тому, как он ходил по кухне в поисках еды, было понятно, что собирается. Он не выглядел сломленным... Он просто хотел спагетти. И был так спокоен, что становилось страшно. Сестра наполнила его тарелку спагетти, и он сел за компьютер, чтобы поесть.

Во время еды он включил музыку на Youtube. Это был дабстеп. «Вы слышали эту песню?». Мы ответили, что нет. «Да ладно, вы что!» Он включил для нас музыку погромче и продолжал есть. Он качал головой в ритм и стучал пальцами по столу, доедая спагетти. Ему хотелось поделиться с нами этой музыкой. Он все еще считал нас своими друзьями и был в порядке, в своем особом эштоновском порядке.

Я помню, что не мог отвести от него взгляд. Он был полностью погружен в компьютер и спагетти. Его кофту пересекали крупные белые буквы «TO WRITE LOVE ON HER ARMS» [некоммерческая организация, помогающая людям бороться с депрессией и суицидальными настроениями]. Мы боялись нарушить тишину, как будто ждали, когда он снова заговорит. Уставший парень ест спагетти, сидя за своим столом. Я помню, как сказал себе: запомни этот момент, Хасиб. Ты не забудешь его никогда в жизни. Я ничего не говорил. Просто смотрел на него. Он ел не спеша.

---

Когда он наконец доел, то продолжил с нами болтать, пока сидел и переваривал пищу. Шутил и смеялся... Он как будто не замечал всё это безумие вокруг. Я помню, как подумал, откуда у него сейчас столько энергии? Он выглядит счастливым. Он сейчас счастлив?

Около 12:30 он вернулся наверх. Спустился он уже в шортах и вышел за дверь, родители быстро проследовали за ним. Они не сказали нам больше ни слова. В итоге, подумал я, у них тоже не получилось его остановить.

Пари продолжалось.

---

Даг весь день боролся с простудой, и кашель становился все хуже. Я посоветовал ему идти спать и выпить побольше жидкости. Оставаться внизу не было никакого смысла, раз родители сами будут всю ночь присматривать за Эштоном. Он согласился и ушел наверх. Мне тоже хотелось спать, но я чувствовал, что не должен этого делать.

Сестра Эштона и ее бойфренд остались со мной в комнате. Я повернулся к ним: «Просто хочу сказать, что очень вам благодарен за то, что вы здесь. Не знаю, как бы мы справились без вашей помощи». Она улыбнулась и сказала, что все в порядке, в их семье это обычное дело, и они с бойфрендом засмеялись.

Они совершенно не напрягались. Смеялись над своими шутками и смотрели клипы на Youtube... Они выглядели так уютно среди всего этого, они просто жили. Я заметил, что восхищаюсь ими. Перед тем, как Даг ушел спать, я сказал ему: «Господи... спасибо, что ты дал нам нормальных людей». Он ухмыльнулся и согласился. «Да пошел бы весь покерный мир, – сказал я. – Мы должны научиться быть такими, как они».

Даг ушел спать наверх, а они уснули друг на друге, укрывшись пледом на диване.

---

Около 1:30 ночи я понял, что настолько измучен, что мне все-таки нужно поспать. Я поднялся в свою спальню и завел будильник на 2:45, решив, что после этого пойду в зал смотреть на Эштона до конца марафона. Я настолько устал, что не мог держать глаза открытыми, всё это было для меня уже слишком. Помню, как смотрел в потолок. Мне хотелось провалиться в сон, но не получалось.

---

Я потянулся за телефоном. Было почти 5 утра; я пропустил будильник. Черт! Я запрыгнул в одежду, запихнул ноги в ботинки и выбежал за дверь. Я повернул за угол, ввел цифры на кодовом замке при входе в зал и распахнул дверь.

Его мама сидела на опрокинутом велосипеде, увлеченная игрой в своем телефоне. Отчим стоял рядом с Эштоном, облокотившись о соседнюю беговую дорожку. Он смотрел мультфильм по телевизору, висящему на стене. Никто из них даже не взглянул в мою сторону и вообще никак не отреагировал на мое появление. Я тоже ничего не сказал.

Я прошел в дальний конец зала и сел на скамейку. Проверил время на своем телефоне – 5:15 – и решил, что останусь до конца, буду просто смотреть на него. Тогда мне казалось, что я смогу это сделать.

Я сидел там, глядя на бегущего Эштона, отмечая про себя, как мой мозг фиксирует происходящее. Я слышал только механический шум беговой дорожки и топот его ног. Это было так совершенно и четко, как метроном. Я внимательно смотрел на него. Он был в одних трусах. Его кожа была туго натянута на мускулатуру. Его голова была повернута вниз и чуть влево... По его движениям казалось, что он еле успевает за скоростью дорожки. Его глаза были пусты. Я не знал, на что он смотрит, и о чем думает. Помню, как я подумал, что он выглядит жалко. Как животное в клетке. Я знаю, что это было только в моей голове, но чем дольше я смотрел на него, тем больше у меня сжималось сердце. Я чувствовал себя таким виноватым в тот момент, что не смог дальше на него смотреть.

Я достал из кармана iPod и вставил в уши наушники. Надеялся, что это сможет меня успокоить, и включил тихую, медленную музыку. Я слушал ее и смотрел на свои ботинки. И все равно сквозь музыку слышал шум дорожки и его топот. Я снова посмотрел на него, уже успокоившись. Я смотрел на его ноги... Они выглядели такими напряженными. Помню, как мой взгляд остановился на его коленях... Я внимательно изучал их. Они качались туда-сюда, как маятники из плоти. Чем дольше я смотрел на его колени... Тем больше образов рождалось в моей голове. Я видел, как его походка замедляется, колени со скрипом останавливаются, и он падает на живот... Затем перед глазами снова появлялись маятники. Мое сердце начало биться быстрее. Но о чем бы я ни думал, он продолжал бежать. Я закрыл глаза. В тот момент всё было тяжело. Это было слишком.

Я поднялся на ноги. Мне показалось, что сейчас меня вырвет. Я поспешил к выходу, ударил по кнопке, открывающей дверь, и постоял под навесом, вдыхая холодный воздух. Я провел в зале всего 20 минут, но больше выдержать не смог. Я как будто встретился лицом к лицу со своим собственным безумием.

Я вспомнил, что представлял своего друга, который испытывает боль. Это была не просто мысль. Я видел это своими глазами... Каким куском дерьма надо быть, чтобы представлять такое? Что со мной?

Я пошел назад в дом, пытаясь успокоить дыхание и мысли, крутившиеся в моей голове.

---

Я позвонил подруге, разбудив ее среди ночи. «Послушай, Хасиб, – сказала она. – С тобой все в порядке. Вся эта ситуация просто полный бред. Он сумасшедший, и он втянул тебя в историю, из-за которой ты сходишь с ума. Но с тобой все в порядке. Успокойся, ладно?»

Этот разговор мне помог, но все равно я продолжал чувствовать, как что-то переворачивается внутри меня, подбирается к горлу, душит и снова опускается вниз.

--

Эштон, бегущий по дорожке, не выходил у меня из головы. Я решил включить компьютер, чтобы отвлечься. В 7 утра он прислал смс с текущими показателями. По моим расчетам, с полуночи он бежал почти без перерывов. За 78% времени он пробежал 77% дистанции.

Время шло, и мое беспокойство росло. Я никогда в жизни так себя не чувствовал; меня как будто душили. Чем дольше я оставался один на один со своими мыслями, тем больше они меня одолевали. Я смотрел на часы по два раза в минуту. В итоге, я понял, что мне необходимо позвонить кому-нибудь еще. Если я ни с кем не говорил, я тонул в собственных мыслях.

---

Около 8 утра я позвонил человеку, которому еще не рассказывал о пари. Ее зовут Урсула. Это мама моего лучшего друга. Я познакомился с ней, когда она приезжала на неделю около года назад, но с тех пор мы разговаривали всего пару раз. Это маленькая, худая, разговорчивая польская женщина, которая работает целительницей. Я помню, как смотрел на ее имя в телефоне. В Юте было 6 утра. Мне не хотелось ее будить, но я набрал номер.

«Алло? Кто это?»

«Урсула? Привет. Это Хасиб».

«О... Хасиб... Как ты, дорогой? – уже звук ее голоса был наполнен мудростью. – Ты в порядке?»

«Привет... Привет... Нет, я не в порядке, – я нервно вздохнул. – Я втянул себя в безумную историю, Урсула, и не могу с ней справиться. Я не могу сейчас быть один. Мои мысли сводят меня с ума, Урсула».

Я рассказал ей про пари с самого начала. Она почти не прерывала меня, только иногда говорила «да» и «о боже». «Урсула, прости, что я тебя разбудил. Мне очень жаль. Спасибо, что ты меня выслушала. Я просто должен был кому-то все это рассказать».

Она попыталась меня успокоить. Она сказала, что я один из самых мудрых и зрелых молодых мужчин, которых она встречала, и она удивлена, что я оказался в такой ситуации. Она сказала, что в конечном счете это будет хорошим уроком в моей жизни, и что Эштон станет для меня хорошим учителем, даже если сам не догадывается об этом. «Сейчас важнее всего, усвоишь ли ты урок, который тебе пытается преподать жизнь, или тебе придется получить его еще раз, Хасиб. Тебе придется пройти через всё это до конца, осознать, что ты сейчас чувствуешь, а потом ты должен будешь простить себя. И как только ты сможешь это сделать, и выберешься из всего этого, не чувствуя себя жертвой, ты продолжишь свой путь дальше по жизни, вернешься на дорогу, которая предназначена для тебя».

А потом ты должен будешь простить себя. Эта фраза мне особенно запомнилась. Даже сейчас, когда я сижу в своей комнате в доме своих родителей, она звучит в моей голове. Я три дня ехал один в своей машине и боролся с этими словами. Я никогда этого не забуду.

Я поблагодарил ее.

---

Она научила меня дыхательному упражнению, которое помогает расслабиться. Я запомнил мантру, которую она посоветовала мне повторять:

«Я полностью доверяю течению своей жизни».

Лежа на кровати, я пытался замедлить дыхание. Глядя в потолок, я проговорил вслух: «Я полностью доверяю течению своей жизни».

В этот момент какая-то часть меня приняла поражение. Я знал, что мне было положено проиграть. И что будет правильно, если я проиграю. Потому что где-то во всем этом был урок, который я должен буду усвоить, про себя и про мир вокруг, и я должен признать, что я сам привел себя к этому. 300k будет жаль, очень. Когда я заключал пари, я не был морально готов к потере 300к. Я справлюсь – деньги можно заработать. Деньги не главное.

Я немного подумал обо всем этом. 9 утра. У него осталось три часа.

---

Я разбудил Дага и сообщил, что пари приближается к финалу. Эштон шел наравне с графиком, все решится в последние минуты. Я сказал Дагу, что схожу с ума, и мне нужно с кем-то поговорить. Он оделся, и мы поехали куда-нибудь позавтракать, чтобы успокоить нервы.

Пока мы завтракали, Эштон прислал смс. Он пробежал 60 миль, и у него осталось 3 часа. Он написал: «Я без проблем пробегу 10 миль за три часа. Если хочешь откупиться сейчас, можешь это сделать за 200к. В качестве одолжения». Мы с Дагом удивились.

«Я не собираюсь откупаться. Заплатить 85к за шанс выиграть миллион? Мне нужно меньше 10% на победу, чтобы пари было выгодным. Последние десять миль будут самыми трудными. Мы знали это с самого начала, что каждая следующая миля будет труднее предыдущей. Придет момент, когда Эштон не сможет сделать больше ни шага. Он никогда не бегал марафоны. Вопрос лишь в том, откажет его тело на 69-й миле или на 71-й. Я не могу принять это одолжение».

Даг согласился. Мы ответили Эштону отказом. Он спросил, уверен ли я, что для него это будет так трудно. Я сказал, что не буду откупаться. Больше он нам не писал.

Перед тем, как выйти из ресторана, я опустил $5 на благотворительность.

Домой мы ехали молча.

---

В 10 утра Даг вернулся из зала. Он сказал, что тоже не может смотреть на Эштона.

Мы ждали. Время шло медленно.

Я звонил всем своим друзьям, чтобы не взорваться. Но когда я рассказывал им о том, что чувствую, мой тон изменился. Я уже считал себя проигравшим. Мне казалось, что все кончилось. Я готовил себя к этому. Число 285,000 шестеренкой вращалось в моей голове.

Время не торопилось.

Мы ждали.

---

Наступал полдень, а от Эштона до сих пор не было новостей. Я уже не мог анализировать происходящее, мои мысли остановились, и я просто хотел, чтобы всё это закончилось. Я был готов проиграть, и мне уже было все равно... Я просто хотел, чтобы это кончилось. Пари стартовало в 12:30 прошлого дня, у Эштона оставалось полчаса.

Я услышал, как распахнулась дверь.

Я выбежал в коридор, не зная, чего ожидать. Мое сердце было как будто подвешено на ниточках. В первую секунду я ничего не понял.

Отчим помогал Эштону подняться по лестнице. У него не осталось сил, чтобы самостоятельно переставлять ноги, он хватался за перила. «Он в порядке?» Мне никто не ответил. В этот момент я всё еще ничего не понимал.

Когда они наконец добрались до верха лестницы, он вошел в свою комнату. Он мог идти. И тут я понял.

Все кончилось.

Он победил.

---

Я почувствовал, что должен предложить помощь. Не время переживать из-за себя. Я спросил его маму, что они собираются делать, чтобы помочь ему восстановиться, и не нужна ли им какая-либо помощь от меня. Она ответила, что они приготовили для него ванну с английской солью, и будут носить ему еду, пока он приходит в себя. Он сказал, что хочет блинчики. Она их ему сделает.

Я не знал, что сказать. Она сообщила, что они заберут Эштона к себе на пару дней, потому что она будет волноваться, если оставит его здесь с нами. И тогда она посмотрела на меня... Как будто мне было там не место. В этот момент я почувствовал эту боль.

Я еще раз спросил, не нужно ли им чем-нибудь помочь. Она отвернулась к мужу. Они меня игнорировали.

Я не знал, что еще сделать. Я был без сил. Я поднялся к себе, написал итог нескольким людям, которые были в теме, и рухнул в кровать. Скоро я уснул.

---

Следующие два дня были тяжелыми. Я не мог нормально спать. Мне снились странные сны, и я просыпался каждые два часа. На следующее утро я отвез Дага в аэропорт и остался в доме один. Мои мысли были тяжелыми и неповоротливыми.

Многое в доме напоминало мне о том, что произошло. Я видел пакеты, набитые пустыми бутылками от Gatorade и обертками батончиков. Одежда Эштона, разбросанная по полу. Полуоткрытая банка соуса для спагетти. Когда я первый раз всё это увидел, мне захотелось плакать.

Я решил, что нужно уезжать. Эштон знал, что я собирался уехать из Орландо 14-го, неделей позже. Но мне нужно было сделать это прямо сейчас. Я не мог там больше оставаться.

Я не ненавидел Эштона. Я ни в чем его не винил. Все, что со мной произошло, целиком свалилось на мои плечи.

В тот день я начал собирать вещи.

---
То, что произошло в эти два дня, заставило меня задуматься о многих вещах в моей жизни и во мне. Я проехал от Флориды до Остина за три дня, останавливаясь только чтобы поесть, поспать и записать свои мысли. В конечном счете, как сказала Урсула, я должен осознать, что это за послание мне самому. А потом я должен буду простить себя за то, что сделал.

Я никогда раньше не жил с другими покерными игроками. Я всегда держался в стороне от покерного мира. Меня окружали обычные люди, которые жили нормальной жизнью. Пожив с этими парнями, я многое понял о себе, кем хочу стать и как хочу прожить свою жизнь.

Возможно, в мире покерных игроков изначально есть что-то нездоровое. Поколению онлайн-игроков и их культуре всего десять лет, но я постоянно чувствовал, что покер не приносит мне счастья, и думал, что, может быть, во мне что-то не так. Но в покере на каждом уровне так много людей чувствуют себя несчастными. Это заставляет задуматься.

Возможно, это и есть главная задача сегодняшнего поколения покерных игроков. Очистить мир, который в корне болен и несбалансирован. Взять этого быка по имени покер за рога и постараться укротить его. Бык будет пытаться сбросить нас в окружающее безумие – некоторые сдаются, некоторые нет. А кто-то, возможно, волочится по земле вслед за быком и считает, что всё нормально, раз он его не отпускает. Я помню, как год назад писал, что пока мы учимся играть в покер, никто не учит нас жизни покерных игроков. Никто не рассказывает нам, когда пора отпускать быка.

Я сам не знаю ответы на все эти вопросы. Я о многом думал в последние дни, и у меня до сих пор каша в голове.

Проиграть 300к больно. Мне придется бережнее относиться к деньгам, но я справлюсь. Я знаю, что мне нужно собраться, чтобы снова выйти на арену с быком. Мне придется много работать, чтобы вернуть свою игру. Моя задача сейчас – снова взять быка за рога. И хотя я знаю, что однажды он опять меня скинет, я должен его оседлать.

Это часть течения моей жизни.

---

Когда я упаковывал вещи, к моему удивлению, на пороге появился Эштон. Он вернулся домой уже на следующий день. Я спросил, как он себя чувствует, и он ответил, что в порядке. Колени побаливают, но всё нормально. Он сказал, что собирается в душ, а потом идет на вечеринку, посвященную Супер Боулу.

«Нам нужно поговорить», – сказал я. Он кивнул и пошел в душ.

Я ждал его на улице.

Когда он вышел, я стоял, облокотившись на машину.

«Вся эта история вышла довольно безумной, – сказал он. – Я не ожидал, что всё зайдет так далеко».

«Я знаю. Но что сделано, то сделано», – я внимательно смотрел на него. Он смотрел вдаль. Был сильный ветер. «Я тоже не ожидал, что всё так выйдет, – сказал я. – Но за всё, что произошло, я беру ответственность на себя. Ты мог серьезно пострадать, и я не знаю, как бы тогда дальше жил».

Он повторил, что знает свое тело, и знал, что с ним ничего не случится. Он не настолько глуп, чтобы соглашаться на пари, которое может ему навредить. «Возможно, это так, – ответил я. – И ты наверняка полностью в это верил. Но мы – нет. И это имеет значение».

Эштон задумался и кивнул.

«Зря я согласился на это пари с тобой, – сказал он. – Очень надеюсь, что оно не повлияет на наши отношения».

«Ну, в итоге, никто не победил, чувак. Я чувствовал себя, как дерьмо, Даг чувствовал себя, как дерьмо, твои родители чувствовали себя, как дерьмо, и я знаю, что ты сам тоже чувствовал себя, как дерьмо, даже несмотря на то, что выиграл». Он кивнул. «Мне нужно подумать о себе и о своей жизни», – сказал я ему.

«Ты уезжаешь?»

«Да. Сегодня».

«Господи».

Он снова посмотрел вдаль.

«Пока я не уехал, – сказал я. – Я должен сказать тебе кое-что. Ты все еще мой друг, Эштон. Всё, что произошло, полный бред, но это всё на мне. Мне не плевать на тебя, окей? И я тебя не ненавижу. Я уезжаю только потому, что мне нужно справиться со всем этим наедине с собой. Но если тебе нужна будет помощь, звони в любое время. Понял?»

Он кивнул, вытащил руку из кармана и пожал мою. Я его обнял. «Было приятно с тобой жить», – сказал я.

Ему нужно было идти. Он спросил, буду ли я еще в доме, когда он вернется. Я ответил, что не буду. Я рад, что удалось поговорить с ним перед отъездом. Когда он уехал, я вернулся в дом и огляделся. Я почувствовал, что мне даже грустно смотреть на всё это в последний раз. Я знал, что это конец важного эпизода в моей жизни.

Я уложил вещи в машину, захватил пару батончиков, которые не съел Эштон, и поехал домой. Вкус у них был отвратительный.

Хасиб (с) перевод gipsyteam