| Пари на миллион долларов ч.1 |
[19 Nov 2013|04:29am] |
Несколько дней назад Эштон «theASHMAN103» Гриффин и Хасиб «INTERNETPOKERS» Куреши заключили одно из самых безумных пари в истории покерного мира (если не считать чизбургер, съеденный вегетарианцем Говардом Ледерером за $10,000).
Часть 1
Я пишу это, сидя в машине на стоянке для отдыха где-то на границе с Флоридой. Пытаюсь удобно устроиться, но не могу. Все мои вещи лежат в багажнике и на заднем сиденье. Дождь бьет по лобовому стеклу, отбрасывая причудливые тени на мои руки. Я очень устал, но не могу спать. Я не знаю, сколько сейчас времени. Может 11, а может полночь. В последнее время у меня проблемы со сном. Эти несколько дней выдались жесткими.
Я не знаю, как писать об этом. Я не знаю, к чему вся эта история, и кому я ее рассказываю. Мне просто нужно выговориться и записать, через что я прошел.
Думаю, все началось в прошлом году. Я сделал большой перерыв в игре; не играл в покер 9 месяцев после того, как меня взломали. Я вернулся к обычной жизни – занялся своим здоровьем, как физическим, так и духовным, и держал дистанцию с покерным миром. Несколько раз я пытался снова начать играть, но меня хватало ненадолго. Весь покерный драйв куда-то исчез.
---
Когда я первый раз я приехал в Вегас, мне было 20 лет (июль 2010), там я встретил многих из тех, с кем играл в онлайне, одним из этих людей был Джанглмен. Выяснилось, что у нас много общего, мы хорошо провели время и договорились с октября вместе снимать дом в Сан-Диего. Мы оба были знакомы с Эштоном и позвали его с нами. Но он тогда учился и занимался борьбой в колледже, поэтому не мог уехать из Орландо, и вместо этого предложил нам поселиться у него. Мы решили, что это отличная идея – три сильных молодых игрока под одной крышей.
Так мы и сделали. Я и Джанглмен переехали в Орландо. Мы проводили много времени вместе – играли в покер, исследовали город, были молодыми и дерзкими. Для меня это была отличная возможность снова окунуться в игру, сфокусироваться и учиться у этих двух великих игроков. Страсть к покеру и понимание игры вернулись ко мне. Я был взрослее, чем они. И Эштон, и Джанглмен уважали меня и называли «Медведь Папа», я был старшим по дому. Присматривал за ними.
У нас были интересные отношения. Но главная история случилась несколько дней назад.
---
К нам в Орландо на неделю приехал Даг, также известный как WCGRider. Джангл должен был вернуться из Австралии 4-го, но задержался, так что в доме были только я, Эштон и Даг.
Эштон купил билеты на матч НБА между Орандо Мэджик и Майами Хит. Он предложил и мне один, но я отказался, не было настроения. В итоге, он взял с собой Дага и еще нескольких друзей.
Они пошумели, много выпили и после игры отправились на концерт в House of Blues. Даг потом рассказывал мне, как пошел к бару за выпивкой, но Эштон его догнал: «Эй, не думай об этом, я сам заплачу, все в порядке». Даг ответил: «Не, так не пойдет. Ты уже купил билеты, выпивка с меня». Эштон сказал: «Ну, спасибо... Знаешь... Мне все время грустно». Даг посмотрел на него. «Меня все время что-то беспокоит, у меня постоянная депрессия, я уже очень давно не чувствовал себя счастливым». Даг старался слушать его настолько серьезно, насколько это возможно во время концерта в House of Blues. «Чувак, если тебе нужна помощь, мы всегда рядом, – сказал он. – Если ты хочешь собраться с мыслями, тебе нужно перестать заключать бесконечные пари, завязать со всем этим безумием, сфокусироваться на покере, учебе и своем здоровье. И ты можешь это сделать. Мы все это знаем».
Эштон улыбнулся: «Да, ты прав. Я это сделаю. Я смогу измениться». И вечеринка продолжилась. В 3 ночи Эштон уехал с какой-то девушкой. Даг с сестрой Эштона, которая тоже ходила на концерт, отправились домой вдвоем.
---
Я плохо сплю по ночам. Я и так всегда просыпаюсь первым, но в это утро встал особенно рано и решил позавтракать. Около 11 часов я зашел в большую комнату и увидел, что Даг играет в покер, сидя на диване, а рядом сидит за своим компьютером Эштон. Он вернулся всего 5-6 часов назад и проспал часа четыре. Он много выпил прошлой ночью и говорил по скайпу с Джастином Смитом.
Даг и я слушали, как Эштон пытается уговорить его заключить пари. Проспав 4 часа, Эштон настаивал, что сможет пробежать 70 миль (112,6 км) за день. Джастин сомневался. И чем дольше он это делал, тем выше Эштон поднимал ставки.
«1-1». «Нет, нет, нет...» – ответил Джастин. «Хорошо, 2-1». «Нет...» «Хорошо, 3-1... 3.5-1, и только потому, что ты мой друг». Глядя на все это, мы с Дагом обменивались взглядами – он это серьезно? – Эштон повернулся ко мне и спросил: «Хасиб, 3-1 нормально, да? Ты бы принял ставку 3-1?» Я посмотрел на него с недоверием, потом на Дага, и сказал: «Ну, да. 3-1 звучит нормально». Эштон повернулся к компьютеру и сообщил: «Ладно, чувак. Я правда хочу пробежать... 5.5-1». Джастин сказал: «Я иду спать». И повесил трубку. Эштон был разочарован.
Он повернулся ко мне и сказал: «Ты принимаешь, так?» Я ответил: «Слушай, я не думаю, что это хорошая идея».
«Нет, чувак, я действительно собираюсь это сделать. Я пробегу 70 миль без проблем. Я знаю свое тело». Мы спросили его, на какое максимальное расстояние он бегал в жизни. Он ответил, что максимальная дистанция, которую он пробегал за один раз, была 22 мили.
Эштон очень развит физически; он занимается борьбой в колледже, в школе бегал по пересеченной местности и за два дня до всего этого пробежал 13 миль. Он в очень хорошей форме. Но он ни разу в жизни не бегал полный марафон. Он посмотрел на меня и спросил: «Сколько ты можешь поставить, по максимуму?» Я поколебался минуту.
Пока я смотрел на него, я думал... Всё это мы уже проходили. Я не раз видел, как Эштон заключает идиотские пари. Я видел, как его обманывали, надували и обводили вокруг пальца бесчисленное количество раз, и я видел, как он продолжал заключать эти тупые пари не в свою пользу. Каждый раз я отказывался от участия; не хотел иметь с этим ничего общего. Я знаю, что он творит много глупостей, и знаю, что иногда у него едет крыша. Я много лет знаю Эштона и наблюдаю за его жизнью. Много раз я пытался его остановить, дать совет или вытащить из этого болота, но он попадает туда снова и снова.
Я понял, что не смогу заставить Эштона завязать с этими вещами. Он все равно заключит это пари, вне зависимости от моего решения. Я знаю его, и это настроение, и этот взгляд, и этот голос. Я понимал, что он не сможет пробежать 70 миль. Он просто выкидывал деньги на ветер. Я не могу его спасти. Я не могу его остановить.
Я ответил: «Хорошо, я могу поставить 70. 70к против твоих 210».
«Ладно, замазано», – ответил он. Он доел пончики и побежал наверх переодеваться. Было около полудня. По условиям пари, у него было 24 часа, чтобы завершить марафон. Он должен был сохранять одну скорость на беговой дорожке, ходьба и любое другое отклонение от нее не засчитывались. Он мог делать столько перерывов, сколько хотел. Даг тоже купил долю, и еще один наш друг, но по большей части пари было моим.
Он вприпрыжку отправился в соседний зал, чтобы приступить к забегу. Официальный старт марафону был дан в 12:30, в пятницу.
---
Мы с Дагом начали звонить всем подряд. Всем, кто знал что-нибудь о беге, сам бегал марафоны или знал бегунов-марафонцев. Мы пытались узнать, какие шансы у парня, который занимается борьбой в колледже и бегал по пересеченной местности в школе, но ни разу в жизни не бегал марафон, пробежать 70 миль за день. Общее мнение было таким: шансы на победу у него весьма низкие, некоторые даже считали их близкими к 0%. Все, к кому я обращался, были настроены скептически, а когда я говорил, что ходьба запрещена условиями, отвечали, что пробежать такую дистанцию без специальной подготовки почти невозможно. При этом я еще никому не говорил, что он пил всю прошлую ночь, спал только 4 часа и предложил мне 3-1.
В тот момент я считал, что раз столько людей уверены, что Эштон не сможет это сделать, то у него нет шансов. Он думает, что знает свое тело, но ты не можешь знать, как твое тело отреагирует на такие физические и психологические нагрузки, если ты никогда не делал ничего подобного. Он не может знать. Он не знает, как три марафона подряд отразятся на его мышцах, коленях, сердце. В его крови до сих пор был алкоголь, он почти не спал, и я знал, что на душе у него тоже неспокойно. Я знал, что это всё тот же Эштон, стоящий перед пропастью – вот он сидит на 500/1k напротив Фила Айви со всем банкроллом, отчаянно пытаясь что-то изменить, сделать жизнь ярче и полнее. Он хотел стать героем. Я вспоминал всё это и понимал, что у Эштона нет никаких шансов победить.
---
Я и Даг регулярно ходили в зал смотреть, как он бежит. Мы приносили ему Gatorade, спортивные батончики, бутылки с водой и заодно проверяли, что с ним все в порядке. Его сестра решила остаться с нами на день (после того, как узнала, что он собирается сделать) и помогала носить еду и напитки туда-сюда. В тот момент все это казалось веселым экспериментом, случайно пришедшим нам в голову. Я считал, что моя главная роль – удостовериться в том, что Эштон не слишком расстроится, и помочь ему вернуться к обычной жизни, когда он сдастся или проиграет. Я знал, что поражение будет для него серьезным ударом.
Около двух мы с Дагом уехали обедать в Ruby Tuesday's. За едой мы получили смс от Эштона. Он написал, что ему нужно больше экшна, и он собирается уговорить еще нескольких человек, чтобы поставить 900к своих денег. Я помню ошеломленный взгляд Дага, когда я читал смс вслух. Мы не знали, что думать. Первое, что пришло нам в голову: Эштон занялся саморазрушением – всё или ничего. Я тогда подумал, что Эштон, обливающийся потом в зале, возможно, сейчас чувствует себя на этой беговой дорожке счастливее всего за долгое время. В этом моменте был смысл. Он наверняка чувствовал, что каждый мускул, каждая часть его тела обрела смысл и четкое направление. Он точно знал, за что борется и за что страдает.
Я ответил ему: «Хорошо, я покупаю остальное». Пришел ответ: «Ты уверен?» «Да, я уверен. Мои 285к плюс еще 15к, которые у тебя уже есть, итого – 300к. Считай, что замазано».
Я снова подумал, что он разбрасывается деньгами. Он не остановится, пока не добьет пари до своих 900к. Если я знаю, что он кидает на ветер 600к, какая разница, поймаю их я или кто-то другой? Ведь такова жизнь покерных игроков? Они играют там, где есть деньги. Без обид. Мы просто два игрока. Победит тот, кто принял верное решение в нужный момент, и проигравший это поймет. Ничего личного. В покере нет ничего личного. По крайней мере, не должно быть.
На обратном пути мы с Дагом обсуждали, насколько вся эта ситуация вышла бредовой. Я никогда ни на что не ставил такие суммы – я вобще не фанат пари и до этого ставил меньше $1,000. Это было похоже на сон. Даже говорить об этом становилось все сложнее. Даг сказал: «Ты должен признать, что Эштон, в некотором смысле, животное».
Я ответил: «Да. Ты, пожалуй, прав, но мы заключили пари не о том, животное он или нет. Мы поставили на то, что он не сможет пробежать сегодня эти 70 миль».
---
На входе я столкнулся с Эштоном, который возвращался в зал, и мы коротко поговорили. Он спросил, уверен ли я в том, что делаю, и я ответил, что уверен. Он спросил: «Почему? Ты думаешь, что у меня не получится? Думаешь, я не знаю свое тело?»
Я тщательно подбирал слова: «Я... Я просто думаю, что коэффициент слишком хорош. Не могу от такого отказаться».
Он ответил: «Хорошо, но ты должен принять два условия. Во-первых, ты согласен с тем, что вероятность обмана равна 0%. Это не значит, что ты переживешь, если я сжульничаю на 1%, это значит, что ты уверен, что вероятность того, что я тебя надую, равна 0%».
«Да, я знаю, что ты не будешь меня обманывать. Не волнуйся».
Он продолжил: «Хорошо. Второе условие... Это не отразится на нашей дружбе, даже если я выиграю. Или если я проиграю. Мы все равно остаемся друзьями».
Я посмотрел на него, на мгновение задумался и ответил: «То есть, если ты проиграешь, ты останешься моим другом?» «Да». «Хорошо, если я проиграю, я тоже не буду тебя ненавидеть. Все в порядке, мы останемся друзьями». Я похлопал его по спине, и мы пожали друг другу руки. Оглядываясь назад, это не было рукопожатием на миллион. Я даже не знаю, что это было, хаха. Думаю, тогда это всё еще казалось мне нереальным. Я просто понимал, что расстроюсь, если на следующий день какой-то случайный покерный игрок станет богаче на 600к вместо меня.
---
Эштон вернулся на дорожку и продолжил забег. Было 2 часа дня, беспокойство росло. Я помню, как сказал Дагу: «Знаешь, о 70к я бы даже не думал, воспринял бы по-дзенски. Проиграть 70к обидно, но ничего страшного, я бы нашел способ отвлечься. Но 285к, чувак... Разница между победой и поражением... -285к или +855к. Это пари на миллион долларов. Думаю, я сегодня не смогу играть в покер. Я просто не могу больше ни о чем думать». Он ответил: «Конечно, а чего ты ждал? У тебя сегодня не самый простой день, приятель!»
Время тянулось очень медленно. Даг и сестра Эштона каждые полчаса сообщали мне, сколько Эштон уже пробежал, а я развлекался расчетами, получится у него закончить в срок, или нет.
---
Эштон несколько раз возвращался в дом и жаловался, что чувствует себя уставшим намного раньше, чем предполагал. Около 4 часов дня он улегся на диване и объявил, что собирается немного поспать. Через 10 минут он вскочил и снова ушел в зал. В 6 часов он вернулся и решил несколько часов поспать в своей комнате. Через 10 минут он вышел, сказал, что перезарядился, и снова нас покинул. Эштон не мог заснуть. Для нас с Дагом это было решающим аргументом – он не сможет победить. Без отдыха его тело точно не выдержит.
Около 8 вечера я рассказал обо всем подруге, у которой был опыт марафонов. Я рассказал ей всю историю целиком, о том, что Эштон уже начал сомневаться, что он не может спать, и что он пил всю ночь перед этим. Ее ответ был неожиданно серьезным: «Вам нужно постоянно следить за ним». Я ответил: «Ну, мы каждые полчаса туда ходим, носим ему еду и все такое». «Нет, нет, вы должны там быть постоянно, на всякий случай. Если он потеряет сознание или у него случится сердечный приступ, ему нужна будет срочная медицинская помощь. Кто-то должен быть там, прямо сейчас. Вероятность только повышается с каждой минутой».
Постепенно до меня начало доходить, что происходит. Я знал Эштона, я знал, насколько он упрям. Он зверь, и будет биться до предела своих возможностей. Никто не сомневался, что у Эштона хватит силы воли для победы. Спор был о том, выдержит ли его тело. Я ставил на то, что Эштон физически не сможет продолжать: потянет мышцу, потеряет сознание, повредит сустав или у него случится сердечный приступ. По-другому он проиграть не мог.
С этого момента мы с Дагом договорились постоянно дежурить в зале, но не успел я туда направиться, как в 9:30 на пороге появился Эштон. Он сказал, что снова собирается поспать, и на этот раз долго не выходил из своей комнаты. Мы с Дагом и сестрой Эштона сидели внизу, все чувствовали себя неуютно. «Думаете, он спит?» – спросила сестра Эштона.
Даг сказал, что когда проходил мимо, он видел, как Эштон раскачивается, сидя на кровати. «Можете мне поверить, он не сможет заснуть», – сказал он. Сестра Эштона спросила, есть ли какой-нибудь способ помочь ему заснуть. Даг покачал головой. История становилась все более запутанной, я ничего такого не ожидал. Похоже, Эштон втянул себя в ужасное испытание. Раскачивается из стороны в сторону... Я представил, как он себя чувствует... Мы сидим внизу и ждем, когда наш друг сдастся. С каждой секундой у него оставалось все меньше времени. Я должен был чувствовать облегчение, но мне было не по себе. Все это начало казаться мне каким-то извращением.
---
Около 10:30 вечера сестра Эштона сказала, что их родители на пути к нам. Мы с Дагом не знали, как на это реагировать. По словам сестры, он просто позвонил маме и сказал: «Вы должны приехать. Мне нужна ваша помощь». Сестра пыталась их отговорить, но безуспешно. Ситуация стремительно выходила из под контроля, а теперь мы еще и должны были объясняться перед его родителями.
В 11:00 Эштон так и не вышел из своей комнаты. Он пробежал 30 миль из семидесяти. В полночь закончится половина времени, а ему так и не удалось поспать. В тот момент я был уверен, что пари закончено. Эштон недооценил свое состояние. Он еще не пробежал и половины, а начинать всегда проще. Он не сможет дальше бежать быстрее, чем в начале. Я считал, что теперь моя роль заключается в том, чтобы объяснить его родителям, что произошло и почему. Я думал, что все кончено.
Через полчаса приехали его родители и сразу отправились в комнату Эштона. Мы с Дагом сидели внизу, ожидая развития событий, и шепотом репетировали, что скажем. Наконец они спустились вниз и заметили нас. Его мама тепло посмотрела на меня, протянула руку и представилась: «Привет, я Джулия». Я тоже представился, и она пошла в сторону кухни, чтобы положить свою сумку. «Я в шоке от Эштона, – сказала она, в основном, себе. – Зачем ему всё это... Но еще больше я в шоке от людей, которые заставляют его делать такие вещи».
Мы с Дагом обменялись взглядами. Она не понимала, что это мы поставили против него. Я подошел к кухне и раскрыл ей секрет: «На самом деле, Джулия, мы как раз те самые люди, которые поставили против Эштона. Не только мы. Мы и еще некоторые».
Как только она это услышала, она отвела взгляд и напряглась. Ее отношение полностью изменилось. Она стояла, прикусив губу, пока я рассказывал ей всю историю... Во всех подробностях... О нашей дружбе с ее сыном, о том, с чего началось пари и к чему мы пришли на данный момент... О том, сколько денег стоит на кону... О рисках, на которые он идет.
«Ты говоришь, что ты его друг, Хасиб?» После этого она больше не говорила со мной... Она говорила В МЕНЯ. Она больше ни разу не посмотрела мне в глаза. «Нет, настоящие друзья не будут рисковать здоровьем своего друга, чтобы получить его деньги. Ты знал, на что идешь, когда заключал это пари. Вы не его друзья».
Мы были не согласны. «Он бы сделал это в любом случае, – сказал я. – Я не смог бы его остановить. Я помог ему, разве нет? Я волновался за него, разве нет? Я приглядывал за ним, разве нет? Какая разница, мои это деньги или чьи-то еще?»
«Нет, Хасиб, вы не его друзья. Все это ради денег, так? Вам нужны только они, правда? Вы здесь ради них, и ради них заставляете моего сына идти на такое!»
«Нет, нет. Нет...»
«Конечно, но ваши действия говорят об обратном. Эштон не будет ничего делать, – объявила она. – Я не позволю вам зарабатывать на здоровье моего сына. Пари отменяется».
«Ну... Вы тут не при чем».
«Нет, при чем. Я сказала, что он не будет ничего делать. Нет такой суммы, ради которой стоило бы жертвовать его здоровьем, и если бы вы были его друзьями, вы бы это поняли. Вы знаете, как меня найти, по поводу выплат можете обращаться ко мне лично. Я вам заплачу».
Мы с Дагом посмотрели друг на друга. Я не знал, что сказать. Она смотрела на меня, как на кусок дерьма. Родители снова поднялись наверх к Эштону и оставили нас с Дагом стоять на кухне. Я вернулся в большую комнату и упал на диван.
Я знал, что его родители и не могли отреагировать иначе. Я понимал, почему она считает нас отбросами. Я видел, как Эштона обманывали и надували раньше бесчисленное количество раз. Не зная подробностей, она решила, что я один из таких людей. Это понятно. Но я не мог забыть то, что она сказала. Это застряло во мне и начало вклиниваться в мои мысли. Я до сих пор все помню, как сейчас...
|
|