| -_- |
[Jun. 3rd, 2009|01:34 am] |
Трель сверчка мертво бьется о пластиковое окно многоэтажки. Тихий пир таксистов и тусовщиков достиг апогея, город гудит даже ночью, наполняясь гвалтом как болью.
Я тихо ненавижу общество. Куда деться от этого чувства? Эти тупые лица... Затуманенные мыслями о еде, сне, сексе, машинах, бизнесе, хозяйстве, маразмом, говном, каким-то бредом. Как тошно от всей этой убогой базарщины! Слипшиеся лимфоузлами старушки на трамвайных остановках; постаревшие бляди, продающие квас; выжатые, изуродованные трудом женщины - кондукторы; осатаневшие водители маршруток с головой, разрывающейся от беспрерывных хлопков дверью; заплеванный жвачками до неузнавания асфальт; пропитые, венерические школьницы, громко ржущие и матерящиеся; осоловелые, вросшие в трамвай бичи; хачики с яйцами навыкате ; размулеванные как матрешки девушки с ногтями по 5-7 см, загнутыми вовнутрь накрашенных глазниц; дети, играющие в прорванной канализации; 155 тысяч "лежачих полицейских" во дворе, ни одного знака, ни одного фонаря; помоечные "Сифоны", вырывающие пакет с мусором прямо из рук; окрик из тачки:"Красавица!", и через секнду:"Сука,блядь, е-ная,катись ты!"; испорченные в первую же носку каблуки, разбитые об"чудесный" асфальт;- все это здесь, совсем рядом. |
|
|
| -__- |
[Jun. 3rd, 2009|10:29 am] |
|
Ароматические палочки таят на глазах, я утону в движении, насквозь в экстазе транса. И в душной комнате, срывая звон "поющих ветерков", я буду метаться из угла в угол, будто в сердце пламени. Где те шаманы, что одели в цепи руки мне, что украли легкие сандалии? И дали зелья мне тяжелого напиться. Я в тесной юрте колдуна - лишь цепи, кольца, тяжелый обруч на висках, внутри клокочет тамбурин. Он громче, громче, за ним целый хор, и визг, и звон, и шепот тысяч духов. Я пробуждаюсь юной жрицей в мареве огней. Босой ногой я разметаю пепел от сгоревших благовоний. В глазах метнется пламенный кинжал. А по спине сбежит холодной каплей последняя в спокойствии секунда. Стук собственного сердца отзовется в голове ударами дионисийских бубнов. Мое сознанье раздвоится, выпуская на свободу другую хищницу, не человеческое существо, а истинную силу, отдельную и в то же время непостижимо слитую со всеми, до крайности обостренными чувствами. Я выгнусь звонкою дугой. Разбрызгается золото, как змея обвивающее руки. Взметнется ссохшийся песок. Мне звоны бубен заменяют красноречье. А опиум заменит запах тлеющих отрав. В ударах ритма разметаю угли от горящего костра. Мне искры разжигают кровь. Здесь нестерпимо жарко в этой клетке и чистилище богов. Пусть идолы сгорят в костре. Я душу выплесну на длань вселенной. С деревьев и кустов осыплются плоды. У юной жрицы светится в ладонях взаимный символ обжигающей ее любви. В изнеможении рухну на колени и , обдирая пальцы в кровь, я руками впишу твое имя в пылающий песок. Я упаду, запутавшись в своих же мокрых прядях. И распахну тяжелый дымный полог, где в неясном свете коптящего факела и в непроглядной темноте появишься ты, не зная, что привело тебя сюда. Но сжимая в ладони яркий символ, что таится и в моих, зажатых в слабости руках. |
|
|