При Бородине армия Багратиона, составляя левое крыло боевого порядка русских войск, отразила все атаки армии Наполеона. По традиции того времени к решающим сражениям всегда готовились как к смотру, – люди переодевались в чистое белье, тщательно брились, надевали парадные мундиры, ордена, белые перчатки, султаны на кивера и т.д. Именно таким, каким изображен на портрете, – с голубой андреевской лентой, с тремя звездами орденов Андрея, Георгия и Владимира и многими орденскими крестами – видели полки Багратиона в Бородинском сражении, последнем в его славной боевой жизни. Осколок ядра раздробил генералу берцовую кость левой ноги. От предложенной врачами ампутации князь отказался. На следующий день Багратион упомянул в своём донесении царю Александру I о ранении:

«Я довольно не легко ранен в левую ногу пулею с раздроблением кости; но нималейше не сожалею о сём, быв всегда готов пожертвовать и последнею каплею моей крови на защиту отечества и августейшего престола…»

Полководец был перевезён в имение своего друга, князя Б. А. Голицына (его жена приходилась четвероюродной сестрой Багратиону), в село Симы Владимирской губернии.

24 сентября 1812 года Пётр Иванович Багратион умер от гангрены, спустя 17 дней после ранения. Согласно сохранившейся надписи на могиле в селе Симa, он скончался 23 сентября. В 1839 году по инициативе поэта-партизана Д. В. Давыдова прах князя Багратиона был перенесён на Бородинское поле.

Наполеон о Петре Ивановиче Багратионе:
Генералов хороших у России нет, кроме одного Багратиона.

А ведь мог бы и без ноги, но жить(.

Очевидец боя под Салтановкой, барон Жиро из корпуса Даву, так рассказал о начале боя:

Мы вдруг увидали выходящими из лесу, и сразу в несколько местах, весьма близких друг от друга, головы колонн, идущих сомкнутыми рядами, и казалось, что они решились перейти овраг, чтобы добраться до нас. Они были встречены таким сильным артиллерийским огнем и такой пальбой из ружей, что должны были остановиться и дать себя таким образом громить картечью и расстреливать, не двигаясь с места, в продолжение нескольких минут. В этом случае в первый раз пришлось нам признать, что русские действительно были, как говорили про них, стены, которые нужно было разрушить. Русский солдат, в самом деле, превосходно выдерживает огонь, и легче уничтожить его, чем заставить отступить.

В связи с боем под Салтановкой известна история о том, как Раевский в одну из атак увлёк своих сыновей. Эта атака изображена на знаменитой картине Самокиша. Несмотря на широкую известность этого факта, он является не более чем патриотическим вымыслом журналистов, описывавших ход войны в российских газетах. Достаточно напомнить, что младшему сыну Раевского было всего 11 лет.
Сам Раевский в беседе со своим адъютантом поэтом Батюшковым опровергал этот случай.
Почвой для легенды мог стать факт, что сыновья Раевского действительно находились при его войсках в момент сражения, а старший из них, 16-летний Александр, участвовал в бою.

"Из меня сделали римлянина, милый Батюшков", сказал он мне, — …. Про меня сказали, что я под Дашковкой принес на жертву детей моих. «Помню, — отвечал я, — в Петербурге вас до небес превозносили». — «За то, чего я не сделал, а за истинные мои заслуги хвалили Милорадовича и Остермана. Вот слава, вот плоды трудов!» — «Но помилуйте, ваше высокопревосходительство, не вы ли, взяв за руку детей ваших и знамя, пошли на мост, повторяя: вперед, ребята; я и дети мои откроем вам путь ко славе, или что-то тому подобное». Раевский засмеялся. "Я так никогда не говорю витиевато, ты сам знаешь. Правда, я был впереди. Солдаты пятились, я ободрял их. Со мною были адъютанты, ординарцы. По левую сторону всех перебило и переранило, на мне остановилась картечь. Но детей моих не было в эту минуту. Младший сын сбирал в лесу ягоды (он был тогда сущий ребенок, и пуля ему прострелила панталоны); вот и все тут, весь анекдот сочинен в Петербурге. Твой приятель (Жуковский) воспел в стихах. Граверы, журналисты, нувеллисты воспользовались удобным случаем, и я пожалован римлянином. Et voila` comme on e’crit l’histoire! (Вот как пишется История!)